Сейчас мы однозначно связываем самопознание с греческой философией. Требование «Познай себя» было не просто заявлено кем-то из великих предшественников Сократа, но оно было занесено на ворота величайшего храма Эллады как одна из главных духовных целей, которой должен был следовать человек, если он считал себя истинным греком. Ведь Дельфы были не только главным храмом Аполлона, бога света и разума. Они были главным общегреческим храмом, творившим сам народ, потому что прививали ту культуру, благодаря которой грек и чувствовал себя греком. Даже если он сам и не задумывался над этим.

    То, что греки не очень задумывались над теми изречениями, что считали вершиной собственной мудрости, показывают хотя бы то же судилище над Сократом или травля Диогена. Того самого Диогена-киника, то есть собаку, сумевшего сказать Великому Александру, перед которым униженно ползала на коленях вся Греция: Отойди и не загораживай мне солнце! Диогена, не признававшего ничего из общественных ценностей (отсюда наше «циник»), что не было бы достоинством души, то есть таким достоинством, которое ты сможешь унести и за врата смерти. Например — самопознание.

    История сохранила письма Диогена. Я приведу отрывки из двух. В них те два полюса, между которыми проходила его жизнь. К одному, полюсу благоденствия, он стремился:

    «Киник-собака желает Аруэке познать самого себя (тогда ты действительно будешь благоденствовать)» (Диоген, Письмо 49, с. 251).

    Другой он ненавидел, хотя и жил только ради него. Это народ Эллады.И его письма «Эллинам» — приговор. Диоген «ругается» в этом письме. Но не считайте его «ругань» личной обидой или озлобленностью. За ней скрывается нечто, что нам еще предстоит понять:

    «Диоген-собака так называемым эллинам желает погибели.

    Вы ничего не в состоянии правильно оценить, скатываясь только к приблизительному правдоподобию. Вы всех обвиняете, но ничего не знаете, ни вы сами, ни ваши родители, и по заслугам мучаетесь, осмеянные невежеством и безумием. Вас ненавидят не только киник-собака, но и сама природа. У вас мало радостей и много горестей как до брака, так и после него, ибо, женившись, вы окончательно гибнете и вечно брюзжите. Сколько и каких мужей вы уничтожили, одних победив на войне, других осудив во время так называемого мира! Разве мало у вас распятых на крестах и замученных палачом? Разве не по вашему приговору выпивают яд и погибают на колесе только потому, что показались вам виновными? О, безумные головы, что выгоднее — учить или убить? Ведь от мертвецов нет никакой пользы, если только мы не собираемся поедать трупы как жертвенное мясо, а в честных людях всегда есть нужда...» (Диоген, Письмо 28, с. 228).

    Вот так убивали и Сократа. Это приговор целому народу, который травит своих мудрецов. Травит ненавистью, если не может убить. Травит ядом, если убить разрешили. Народу Эллады было глубоко начхать, на что он руку подымал и что терял со смертью своего гения. В этом мы очень близки: разве кто-то застрелил Дантеса за то, что он убил русскую гордость? Для того, чтобы вызвать его на дуэль, как раз эта гордость и была нужна...

    Но народ не имеет гордости, хотя и кичится чем угодно перед другими народами. Сейчас, к примеру, выразителями духовного величия народов стали футболисты. И, наверное, если в ближайшее время в России не родится несколько великих футболистов, она просто перестанет осознавать себя великой державой и исчезнет. Ведь исчезли же Великая Греция и Великий Рим, растеряв свою гордость!

    Почему народ не бережет свою гордость и не задумывается над собственной мудростью? Почему, что имеем — не храним, и плачем, лишь потерявши? Каким-то образом нам постоянно не до того. Вот если кто-то чужой говорит дельную мысль, мы спешим ее подобрать. Почему? Да потому что ее у нас нет, а ведь может пригодиться. А вот свое — оно уже есть, оно уже навсегда наше и никуда не денется. Тут спешить не надо, висит себе надпись на храмовых вратах и висит. И когда захочу, тогда схожу и посмотрю. Это ведь всегда под рукой, всегда доступно, не Багамы и не Антилы, куда можно не успеть, если границы опять закроют...

    Мы так много утеряли из собственной культуры, но стоит ли расстраиваться, ведь в этом мы велики, потому что повторяем деяния великих греков и римлян. Третий Рим все-таки!Но почему греки не берегли свое достояние? Почему они не ценили ни мудрость, ни мудрецов? Почему, собравшись демократической толпой, травили своих мудрецов, точно зверье в Колизее? Или это было уже в Риме?

    Думаю, не все так однозначно. Думаю, им можно найти Великое оправдание. Ведь толпа — это и есть народ. А народ — это толпа, образованная некой единой культурой, то есть образом мышления. Или просто единым, но крепко устоявшимся мышлением, включающим в себя и язык как способ передавать друг другу образы, и общепринятое поведение как способ эти образы воплощать. Это мышление, оно же культура, есть некий образец, которому должен соответствовать любой человек, причисляющий себяк народу. Тот, кто не соответствует образцу, — чужак, и его надо изгнать. А если чужак не изгоняется, его уничтожают!

    Мудрец чаще всего чужак в своем народе, потому что он не таков, как все. Если он достаточно мудр, чтобы заигрывать с диким зверем толпы, льстить ему и баюкать, народ позволяет кормиться рядом с собой. Лишь подозрительно косится на него и время от времени угрожающе скалит зубы. Если же у мудреца недостаточно мудрости для выживания, или он весь занят мудростью, а не выживанием, то...

    Убийство толпой как раз и рождает народ, потому что объединяет толпу. У нее появляется такое единое переживание, в котором все участвовали и хоть что-то помнят одинаково. Это такая редкость, когда люди что-то помнят или понимают одинаково! И это почему-то так важно людям — иметь единство сознания, что его на протяжении всей истории человечества пытались закрепить кровью. Кровь — это высшая материя любой бытовой магии. Наверное, потому, что у голого первобытного человека больше ничего ценного и не было: кал, моча, слюна, пот и кровь!

    Вплоть до позднего средневековья считалось, что надолго строить можно только на крови. Это называлось строительной жертвой, когда в фундамент крепости живьем закладывали человека. Вплоть до сегодняшнего дня так строятся общественные здания — партии, мафии, правительства...

    Так что всему можно придумать Великое оправдание.

    Великие оправдания никогда никого не оправдывают... Знаете, почему? Потому что они создаются для народов, а в толпе виноватых не найти, значит, и оправдывать некого. И еще потому, что когда ты в одурелой толпе забивал своего мудреца, ты был виноват во всем и всецело, и тебе нет оправдания!.. И нет тебе оправдания, если ты вместе со всем народом отвел глаза и промолчал, когда вливали яд в пришедшего тебя спасти...

    Античную философию самопознания, пожалуй, не понять, если не помнить о корнях, из которых она вырастает. О народных корнях, потому что это народная культура с ее бесконечными открывающимися один под другим пластами представлений и образов.

    Мысль не новая, и я воспользуюсь помощью английского исследователя первой половины двадцатого века Ричарда Онианса и его великолепной книгой «На коленях богов» (Происхождение европейских представлений о теле, уме, душе...):

    «В основе современной европейской мысли лежат греческая философия и греческая наука. Обычно изучение греческой науки и философии начинается с Фалеса, Анаксимандра и их учеников VI века до нашей эры, но ведь философы — не корни, а уцелевшие ветви некогда мощного древа. Ствол, породивший эти ветви, таится во тьме веков — это мышление всего народа, та система верований, посредством которой люди этого племени на протяжении многих поколений объясняли жизнь человека и устройство мира.

    Как было бы интересно, если бы удалось восстановить исконные, фундаментальные представления о жизни, разуме и судьбе, глубинные верования, определявшие слова и поступки каждого человека. Мы имеем в виду не одних только греков. Обратившись к их прошлому, мы разглядим корни всей европейской культуры, более того, я убежден, что фундаментальные представления, прослеживаемые в языке и древнейшей литературе Греции и Рима, обнаружатся у германцев, кельтов и других народов древности; эти верования существуют и ныне в виде обычаев, примет и поговорок» (Онианс, с. 28).

    Я намерен использовать находки Онианса в моей следующей книге, где попытаюсь восстановить народные представления о душе и сознании. Пока же для меня достаточно, если будет принята мысль о том, что Сократическая, а через нее и Платоническая философии вырастают из народной культуры. В частности, из первобытной культуры индоевропейцев, корни которой жили во времена классической греческой философии в мистике храмовых мистерий и посвящений. Вот с них и надо начать разговор о греческом самопознании.Я не хочу давать исторический очерк храмовой жизни Древней Греции. Об этом очень много написано. Достаточно будет упомянуть лишь то, что вся духовная жизнь греков той поры была сосредоточена вокруг храмов, среди которых одними из главных были Дельфы, Элевсин, Агры. Стоит упомянутьи то, что Сократа осудили на смерть, в первую очередь, за безбожие! Сократа, который, быть может, был тогда чуть не единственным греком, беседовавшим с Богами!

    Впрочем, уж нам ли в России не знать, как облыжно обвинять за несовершенные преступления! Все-таки с пятнадцатого века, с женитьбы Ивана III на наследнице греческого престола Софье Палеолог, мы стали и наследниками греческого коварства!

    Я не буду просто рассказывать о том, как велась служба в перечисленных храмах, мне не нужен очерк греческого мистицизма, мне нужен очерк греческого самопознания.