А.А.Шевцов
Глава 1. Способность чувствовать? Нужна ли она?
И жить торопится, и чувствовать спешит…
Петр Андреевич Вяземский
Пушкин сделал эту строку эпиграфом к «Евгению Онегину». Это значит, что весь «Онегин» - это попытка Пушкина раскрыть этот образ. Гению потребовался для этого целый роман!..
Почему?
Потому, что она вмещает в себя целую жизнь!
Чувствовать – это в определенном смысле и значит жить. Можно жить без чувств, но тогда возникает вопрос: жизнь ли это? Можно ли посчитать, что бревно живет? Бревно – самый распространенный образ бесчувственного человека в русском языке. Другой – болван. Война христианства с язычеством велась именно как борьба с идолопоклонством под оправданием: бога ваши – бесчувственные болваны! То есть чурбаны, деревяшки с головами…
Иметь голову - еще не значит, быть человеком. Мочь думать и уметь говорить, тоже еще не весь человек. В русских пословицах есть такое шутливое наблюдение: водку пьет, морды бьет (баб берет) – как есть человек! Народ отчетливо видел разницу между телесным существованием и настоящей жизнью. Похоже, она определяется как раз способностью испытывать чувства и их глубиной.
В связи с этим возникает вопрос: стоит ли заниматься раскрытием такой способности? Смешно даже! Вот раскрыть способность летать! Или ходить по воде! А то еще можно усыплять людей, поводя у них перед лицом пальцами! А посылать огненный шар или хотя бы невидимый удар из руки – вот это способность так способность! За такое стоит и побиться! А способность чувствовать – это же естественно, это и так уже есть. Стоит ли за это биться?
Ведь работа над чувствами потребует труда и усилий. Придется уделять этому время, отрывая его от более важных и интересных дел!
Я приведу самый поэтичный кусок русской философии – начало статьи Василия Николаевича Карпова «О самопознании», написанной немного позже Пушкинского «Онегина». Он большой, но стоит того, поскольку лучше не скажешь.
«Слово, призывающее к самопознанию, однознаменательно с зовом, которым дитя, бегающее по цветистому лугу и гоняющееся за мотыльком, призывают домой. Как досаден этот зов! Как враждебен он расположению к рассеянности, привычке жить вне себя, - на распутиях богатой, разнообразно обновляющейся и как будто вечно празднующей природы!
Не лучше ли раздолье, простор, постоянная смена предметов, явлений, впечатлений, чем тесный горизонт жизни, скучное однообразие деятельности, бесконечное повторение все тех же и тех же ощущений? «Нет, рано еще домой!» - отвечает дитя на призывный голос и бежит далее и далее по роскошным коврам весны, которыми она так щедро устилает землю.
Но вот весну сменяет лето, за летом следует – осень, зима; проходит год, другой, минули десятилетия, и дитя в приятном самозабвении, переходя от одних забав к другим, достигает уже зрелого возраста. Воротиться бы домой!
Но как прекрасен свет со всеми его обаяниями, приманками, надеждами, удовольствиями! Куда ни посмотри, везде – вблизи и вдали, как будто волшебством, рисуются картины блаженства и манят к наслаждению».
О чем это? Собственно говоря, о том же, о чем Вяземский и «Евгений Онегин» - об очаровании чувств и об их власти над нами. Вся жизнь Пушкина была такой битвой гения с чувствами, которые его захлестывали и переполняли. Он завидовал тем, кто был «деревянней», кто мог справляться с чувствами. Завидовал и презирал.
Об этом десятая строфа восьмой главы «Онегина»:
Блажен, кто смолоду был молод,
Блажен, кто вовремя созрел,
Кто постепенно жизни холод
С летами вытерпеть сумел;
Кто странным снам не предавался,
Кто черни светской не чуждался,
Кто в двадцать лет был франт иль хват,
А в тридцать выгодно женат;
Кто в пятьдесят освободился
От частных и других долгов,
Кто славы денег и чинов
Спокойно в очередь добился,
О ком твердили целый век:
N.N. прекрасный человек.
Разум понимает: надо жить именно так, чтобы однажды не оказалось слишком поздно. Когда у тебя не хватает глубины, ты оказываешься приспособленцем, который выслуживает свое место в обществе спокойно и в очередь. Но ты платишь за это тем, что прожил как бревно. Когда глубина есть, чувства несут тебя, и выходом остается лишь то, что говорят про зажившихся поэтов и художников: ему надо было погибнуть в тридцать семь!
На этом рубеже легли и Байрон и Рембо. На нем же лег и Рафаэль, и Пушкин. Это сказал Высоцкий. Сам он, как и многие другие, чуть меньшего таланта, имел еще пять лет, чтобы высказать все, что принес, и ушел в сорок два. А нынешние как-то проскочили…
Поэт не должен проскакивать эти рубежи. Иначе он – не гений.
Человек самопознания должен, потому что он – не поэт. Для него старость – способ проверить свою философию. Какую философию?
Отнюдь не самопознания. Такой философии нет. Философию жизни, конечно. И жить торопится, и чувствовать спешит – это о том, как чувства правят нашей жизнью. Это о том, кто кому хозяин. И десятая строфа тоже об этом уроке.
Отнюдь не только философы проходят его. И Онегин, и Пушкин, и Высоцкий, и все карьеристы и бюрократы проходят на Земле один и тот же урок – научиться управлять своими чувствами. Христианство в своей прикладной философии потратило две тысячи лет, чтобы научить человека быть хозяином собственным чувствам.
Максим Грек, проповедовавший в России в начале шестнадцатого века, пишет об этом «Беседу души с умом… о том, откуда рождаются в нас страсти». Это обычная тема для православной отческой литературы, поэтому изложение Грека поэтично и отточено:
«Душа. Ум мой любезный! К тебе ныне обращаю обычную беседу. Не малое объемлет меня удивление, каким образом ты, будучи поставлен Создателем как бы некоторым властелином и содержа все жизненные мои силы и все, без исключения, части тела, как царь какой, владеющий укрепленным городом, или как некоторый искусный кормчий, управляешь всем телом посредством своих искуснейших умственных мановений; потом, как наездник какой, который, будучи сброшен свирепым конем, лишается победы, а часто даже и самой жизни: так и ты, будучи часто одержим какою-нибудь темною страстью, - или пагубною завистью, или гневом, или печалью, - тотчас весь приходишь в сильное смущение и страшно печалишься…» (Максим, с.37).
Чем не разворачивание строчки Вяземского и не краткое изложение того, что испытывает Онегин в итоге своей жизни?
Грек использует образ наездника, который не удержал коня. Это классический образ, идущий еще из йоги: чувства – это кони, несущие колесницу моего тела. Я – это возничий, который должен научиться с ними справляться. В этом самая суть йоги. Собственно говоря, тексты Патанджали начинаются со вступительного стиха, приписываемого его комментатору Вьясе, в котором говорится именно об этом. Единственное, что плохо в этих строках – это творчество переводчика, который не знал русского языка и заменил страсти – «аффектами»:
«Ом, поклонение Ганеше!
Да защитит вас тот, кто, оставив свою извечную форму,
владычествует над миром, различными
способами выказывая благорасположение,
уничтоживший совокупность аффектов…» (Классическая йога, с.86).
Уничтоживший все страсти – покорил чувства и стал их хозяином. Значит, он стал хозяином самому себе!
Первая строка «Йога-сутры» Патанджали: Итак, наставление йоге, пятнадцатая и шестнадцатая:
«Бесстрастие есть состояние полного преодоления у того, кто свободен от влечения к чувственным объектам и целям освященным традицией.
Оно – высшее, (когда) благодаря постижению Пуруши исчезает влечение к гуннам» (т.ж.с.93).
За века до Патанджали об этом же кричал первый учебник арийской йоги – Бхагаватгита. На поле величайшей битвы человечества, в самом начале Махабхараты воплощенный бог и Учитель Кришна дает уроки йоги воину Арджуне. Они начинаются с того, как победить охватившие тебя чувства, которые разрушают и твое дело и тебя самого:
«Шри-Бхагаван сказал:
Откуда в тебе возникло это малодушие в бедствии, не подобающее арийцу, лишающее (небесного) блаженства, причиняющее бесчестие, Арджуна?
Не поддавайся слабости, Партха, ибо она тебе не подобает, низменное бессилие сердца оставив, восстань, подвижник» (Бхагаватгита, с.172).
Какие важные подсказки: малодушие, лишающее небесного блаженства! И бессилие сердца, которое уничтожает.
Одного этого достаточно, чтобы понять: способность чувствовать надо изучать. Способность управлять чувствами, способность быть им хозяином, надо осваивать и развивать. Эта задача стоит перед человечеством уже тысячелетия.
Иногда она осознается, тогда рождаются Гиты, Йоги, философии самопознания. Чаще мы проходим ее неосознанно, тогда рождаются мировоззрения, оправдывающие карьеризм, приспособленчество, право предавать и быть молчаливым большинством, терпилами. Когда мы пытаемся решать эту задачу осознанно, рождаются Пушкины, Лермонтовы, Байроны, романтизм, экзистенциализм, буря и натиск…
Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света,
Один, как прежде, и убит…
Так кончается путь тех, кто намеренно погружается в исследование чувств и отдается им, чтобы быть верным собственной душе. Их убивают.
Путь тех, кто отдается чувствам как ребенок, бегающий по цветистому лугу чувств, кончается как путь Онегина. Их наказывают потерей счастья.
Путь тех, кто избирает познать и овладеть способностью чувствовать, кончается небесным блаженством…
Хочется верить.